Этой новости была посвящена вся третья полоса газеты «Пресенсиа». Там были также фотографии Клауса Хейнкеля и его врача, в доме которого, расположенном в богатом квартале в нижней части города, он и покончил с собой. Малко достаточно знал испанский язык, чтобы понять смысл текста. Журналист описывал со множеством подробностей труп Клауса Хейнкеля, каким он его сам увидел, его пробитый пулей череп.

В рамочке было помещено заявление майора Уго Гомеса, начальника тайной полиции, о том, что дело Клауса Хейнкеля закрыто и что правду об этом немце из Ла-Паса так, вероятно, никогда узнать и не удастся.

Малко взглянул на подпись под статьей: Эстебан Баррига. Похороны состоятся в церкви Сан-Мигеля де Колакото.

– Так что вы зря сюда приехали, – повторил своим гнусавым голосом Кэмбелл. – Ну хоть посмотрите, что за страна Боливия.

Сложив газету, Малко положил ее на стол. Американец явно ликовал. Можно было подумать, что смерть немца доставляла ему огромную радость. Конечно, вполне объяснимо и логично, что затравленный нацист идет на самоубийство. Малко встал. По всей видимости, его командировка в Боливию будет непродолжительной. В приоткрытую дверь он увидел глядевшую на него секретаршу с милым овальным лицом.

Ее большие глаза смело смотрели на него. Слегка улыбнувшись, она опустила голову и продолжала печатать. Из-под очень короткой юбки были видны красивые ноги. Вся она словно светилась радостью и чувственностью.

Голос Кэмбелла заставил Малко вздрогнуть.

– Любуетесь Лукресией... У нее самые красивые ноги во всем посольстве. К тому же, говорят, что, с точки зрения морали, она не так строга, как ее подруги.

Он говорил так громко и внятно, что Малко стало неудобно за девушку. Теперь ему был виден ее красивый профиль: волевой подбородок и крупный чувственный рот.

– Я ухожу, – сказал он. – Жаль, что приехал слишком поздно.

Джек Кэмбелл беспомощно развел руками: