Контора находилась на улице Комерсио, в старой части города, в трех кварталах от гостиницы «Ла-Пас». Узкие улочки здесь подымались под углом не менее 30 градусов... В этой столице не было ни одной горизонтальной улицы. Каждый шаг стоил идущему больших усилий. Малко казалось, что он поднялся на Аннапурну. А низкорослые индианки, да еще с привязанными за спиной детишками, лихо обгоняли его, когда ему было в пору карабкаться на четвереньках.

Он разглядывал сидевшего напротив американца и думал, что нечасто можно встретить мужчину, столь безобразно одетого: бутылочного цвета брюки, синяя куртка и желтая рубашка. Но самым ужасным был его голос: гнусавый, сварливый, скрипучий, с отвратительным нью-йоркским акцентом. Весь его облик был преисполнен вульгарности, от курносого носа и до выпученных глаз за стеклами очков. Помещения конторы затерялись на третьем этаже полуразвалившегося здания без каких-либо вывесок. Ведь ЦРУ еще не оправилось после ущерба, нанесенного предыдущими правителями.

Равнодушным тоном Кэмбелл спросил, как прошло путешествие, извинился, что не смог прислать машину.

– Высота! Провалы в памяти. Здесь это часто случается.

Он машинально вертел в руках телекс, извещающий о поездке Малко в Ла-Пас. Несмотря на столь полное отсутствие вкуса, он был одним из лучших агентов ЦРУ в Южной Америке. До этого он долго прожил в Уругвае, где отличился в кампании против тупамарос.

Отдышавшись, Малко спросил:

– Вам известно, зачем я приехал? Вы можете организовать мне встречу с министром иностранных дел боливийского правительства?

Джек Кэмбелл смотрел на него со странным выражением:

– По-моему, вы напрасно сюда приехали, – сказал он, гнусаво растягивая слова.

Малко посмотрел на американца с гневом и недоверием:

– Напрасно?

Собеседник криво улыбнулся.

– Клаус Хейнкель покончил с собой два дня тому назад. Сегодня – похороны.